 |
|
Сэлинджер Джером (Salinger Jerom) - Произведения - Фрэнни
Мак Элпайн в испачканном габардиновом костюме и с огнетушителем в руке встретил их у входа в пункт обслуживания. Джеймсу Мак Элпайну, организатору и владельцу фирмы «Коронадо», руководителю команд..
Запротоколили и Петра Петровича за компанию. Просидели оба в участке до полдня - и вышли оттуда друзьями неразлучными...
"Где бы мне здесь остановиться? - задумалась Ласточка. - Надеюсь, город уже приготовился достойно встретить меня?..
Карнизы
Необычные карнизы для штор c стекляными наконечниками подарят дому кусочек Италии.
www.frandoli.ru
Смотрите также:
Юрий Кирильченко. Когда расступилась стена ржи. Тайная жизнь Джерома Сэлинджера
Дж. Д. Сэлинджер. Над пропастью во ржи
И .Л. Галинская. Тайнопись Сэлинджера
Алексей Зверев. Сэлинджер. Тоска по неподдельности
«Фрэнни» Желаем Вам приятного чтения (Страниц: 22) Также вы можете получить: |
Тем временем:
...
Не подымаясь с земли, я вынул свои пистолеты, два из подмышек, третий
-- не помню откуда, и из всех трех разом выстрелил во все свои виски и
опрокинулся на клумбу, с душой, пронзенной навылет.
2.
"Разве это жизнь? -- сказал я, подымаясь с земли. -- Это дуновение
ветров, это клубящаяся мгла, это плевок за шиворот -- вот что это такое. Ты
промазал, фигляр. Зараза немилая, ты промахнулся из всех трех пистолетов, и
ни в одном из них больше нет ни одного заряда".
Пена пошла у меня изо рта, а может, не только пена. "Спокойно! У тебя
остается еще одно средство, кардинальное средство, любимейшее итальянское
блюдо -- яды и химикалии". Остается фармацевт Павлик, он живет как раз на
Гагаринской, книжник, домосед Павлик, пучеглазая мямля. Не печалься, вечно
ты печалишься! Не помню кто, не то Аверинцев, не то Аристотель сказал:
"Umnia animalia post coitum opressus est", то есть: "Каждая тварь после
соития бывает печальной", -- а вот я постоянно печален, и до соития, и
после.
А лучший из комсомольцев, Николай Островский, сказал: "Одним глазом я
уже ничего не вижу, а другим -- лишь очертания любимой женщины". А я не вижу
ни одним глазом, и любимая женщина унесла от меня свои очертания.
А Шопенгауэр сказал: "В этом мире явлений... " (Тьфу, я не могу больше
говорить, у меня спазмы. ) Я дернулся два раза и зашагал дальше, в сторону
Гагаринской. Все три пистолета я швырнул в ту сторону, где цвели персидские
цикламены, желтофиоли и черт знает что еще.
"Павлик непременно дома, он смешивает яды и химикалии, он готовит
средство от бленнореи", -- так я подумал и постучал: - Отвори мне, Павлик.
Он отворил, не дрогнув ни одной щекой и не подымая на меня бровей; у
него было столько бровей, что хоть часть из них он мог бы на меня поднять,
-- он этого не сделал...
