Сэлинджер Джером (Salinger Jerom) - Биография

Биография:

Джером Дэвид Сэлинджер (Jerom David Salinger) (р. 1919 году) - американский прозаик.

Родился 1 января 1919 в Нью-Йорке. Получил образование в нью-йоркских школах, военном училище и трех колледжах. Его первый рассказ Молодые люди (Young Folks) был опубликован в журнале «Стори» в 1940. Одиннадцать лет спустя выпустил свой единственный роман Над пропастью во ржи (The Catcher in the Rye, 1951), который встретил дружное одобрение критики и остается особенно популярным среди старшеклассников и студентов, видящих в герое, Холдене Колфилде, выразителя своих взглядов и настроений.

В 1951 вышел сборник Девять рассказов (Nine Stories). В конце 1950-х годов Сэлинджер опубликовал еще четыре повести, все в журнале «Нью-Йоркер», – Френни (Franny, 1955), Выше стропила, плотники (Raise High the Roof Beam, Carpenters, 1955), Зуи (Zooey, 1957). В 1961 две повести появились отдельной книгой под названием Френни и Зуи (Franny and Zooey), две другие вышли вместе в 1963. В этих повестях членов высокоинтеллектуальной, утонченной семьи Глассов Сэлинджер делает проводниками своих идей – синтеза дзен-буддизма и христианского мистицизма Л. Толстого. После 1965 Сэлинджер прекратил печататься и вел жизнь затворника, сочиняя только для себя и отказываясь давать интервью.

Тем временем:

... — Никто не мог бы, — сказал врач, — проявить больше вежливости и терпения. — Говорю я это потому, — мягко продолжал мистер Пиньон, — что у себя на родине я известен как Беспощадный тиран, или таран, Первый Проныра и даже Джек Потрошитель. Заслужил я такие прозвища тем, что буквально вырываю сокровеннейшие тайны или сокрушаю, как упомянутый таран, стены частных домов. В моем штате давно привыкли к шапкам: «Проклятый Пиньон протаранил президента» или «Старый бульдог вцепился в секретаря». До сих пор толкуют о том, как я взял интервью у судьи Гротана, схватив его за ногу, когда он садился в самолет. — Никогда бы не подумал, — сказал врач. — Кто кто, а вы… — Я и не хватал, — спокойно ответил Пиньон. — Мы приятно побеседовали у него в кабинете. Но каждый должен заботиться о профессиональной репутации. — Значит, — вмешался высокий, — вы никого не таранили и не потрошили? — Даже в той мере, в какой вы убивали, — мягко отвечал газетчик. — Но если я не буду считаться грубым, я потеряю престиж, а то и работу. В сущности, вежливостью можно добиться всего, чего хочешь. Я заметил, — кратко и серьезно прибавил он, — что люди всегда рады поговорить о себе. Четверо друзей переглянулись и засмеялись. — Да, — сказал врач, — от нас вы всего добились вежливостью. Предположим, что вы нарушите слово. Неужели пришлось бы писать, что вы были с нами грубы? — Вероятно, — кивнул Пиньон. — Если бы я напечатал ваши истории, я написал бы, что ворвался к доктору и не дал ему оперировать, пока он мне не рассказал всю свою жизнь. Машину мистера Нэдуэя я остановил, когда он ехал к умирающей матери, и вырвал у него соображения о Труде и Капитале. К вам я ворвался, вас схватил в поезде, иначе редактор не поверит, что я — настоящий репортер. На самом же деле все это не нужно, надо просто говорить с людьми уважительно или, — едва улыбнувшись, прибавил он, — не мешать, когда они с тобой говорят. — Как вы думаете, — медленно спросил высокий, — публика действительно это любит? — Не знаю, — ответил журналист. — Скорее — нет. Это любит издатель. — Простите меня, — продолжал собеседник, — а вы то, вы сами? Неужели вам приятно, что от Мэна до Мексики вас считают каким то грубым громилой, а не мягким, просвещенным, воспитанным джентльменом? — Что ж, — вздохнул журналист, — всех нас иногда не понимают...

Гилберт Кийт Честертон (Gilbert Keith Chesterton)   
«Эпилог»